Алекс Крейн (alex_kraine) wrote,
Алекс Крейн
alex_kraine

Портрет истинного русского героя... Спасибо куму, что напомнил.

Из повести Д.Л. Мордовцева "Мамаево побоище".
Портрет одного из героев Куликова поля, князя Дмитрия Боброка-Волынского (точное происхождение которого теряется в глубине веков и среди страниц древних летописей). Данный портрет не претендует на полную историческую достоверность, но автор повести, Даниил Лукич Мордовцев, человек был ученый, а его батяня владел поистине гигантской коллекцией старинных книг и летописных сводов. Возможно, даже таких, которые до нас дошли в неполном виде или не дошли вовсе. Так что задуматься заставляет. Поехали?
" ...
Кто же был этот таинственный Боброк, слово которого, можно сказать, решила судьбу русской земли, двинуло нерешительного Димитрия и его рати за русский рубикон?
Летописи говорят, что он был "волынец", выходец из южной Руси, которая во время татарского ига порвала все связи с северной, московской, тверской, владимирской, суздальской и всей прочей, подтатаренной. Прикрывшись Днепром и восточными степями, этими естественными преградами, от страшных поработителей северной Руси, южная -- киевская, Волынская и подольская Русь медленно воскресала после первого батыевского погрома, распускалась и зацветала новыми цветами, как потоптанная копытами трава. В ней все оставалось прежнее, как было еще при киевских князьях, при Игоре и Святославе, при Ольге и Ярославе-"законнике", при Владимире -- "красном солнышке" и Владимире Мономахе: не было только князей, а были и прежние Бояны, которые свои "вещие персты на живые струны возлагали" и "славу" не князем, а своим удалым богатырям "рокотали", и удалые богатыри вроде "Ивася Кожемяки" -- древнего "Яна-Усмошевця" и Добрыни Никитича...
К таким южнорусским богатырям принадлежал и Митро Боброк-волынянин. Он любил свою певучую и цветущую сторонку, любил ее песни, ее "красные девы -- дивчата", знал наизусть старую богатырскую думу "Слово о полку Игореве...".
В то время самую окраину южной Руси составляла Червонная Русь, могучая отчина князей Романа и Даниила галицких, по своей столице Галичу так прозванных, страна, не потоптанная копытами татарских коней, забиравшая под свою руку и Литву, которая плакалась на Романа: "Романе! Романе! не добром живеши -- литвою ореши..."
В этой-то сторонке, на Волыни да в Червонной Руси, вырастал Митро Боброк, а когда вырос, то вольною птицею летал и по возрождавшейся Киевщине, и по Литве, и по степям левобережного Поднеприя, задираючи с такими же, как он сам, вольными сынами "казаками" поганую татарву, что пробовала иногда от Дона и Волги пробраться саранчою в ожившую и расцветавшую цветами и людьми южную Русь -- "мати Украину".
Называл себя Митро Боброк почему-то "козаком", как называли себя и другие подобные ему молодцы. А что значило слово "козак", он и сам не знал, да и никто этого не ведал: "Так люде дражнят козаками, козаки и пошли гулять по свету..."
И говорил Боброк как-то особенно, кажись бы и по-русски, и слова больше русские, знакомые, так выговор какой-то чудной, новгородский, да и того чуднее: "хлеб" у него выходит "хлиб", "человек" -- "чоловик", "конь" -- как-то уж совсем чудно -- не то "кинь", не то "кунь", не то "куинь". А иное такое соврет словцо, что и не уразумеешь его: "год" у него "рок", "сапоги" -- "чоботы", собака лает -- у него она "брешет", и "врет" у него "брешет", и бояр да господ у него нет, а все "паны": так чудной язык, косноязычие некое, казалось русским и особенно московским людям... "Маленько сшиблись языком хохлатые люди",-- говорили они с сожалением.
Вот из таких-то "хохлатых людей" был и Боброк. Пришел он из своей земли, из "хохлатой", в Литву, служил и у Кейстута и Олгердовичей; а как услыхал, что русские люди подымаются на поганых, то не утерпел и он, просил Олгердовичей взять его с собою! А Олгердовичи уважали его, как отца родного, уж очень был сведущий человек в ратном деле и "ведун" великий: знал все, что прежде было; знает и то, что будет. И по "птичьему-то граю" он узнает будущее, и по "чоху", и по "встрече"; слышит, как и земля говорит, разумеет и то, что трава шепчет, лист на дереве выговаривает...
Несказанно дивился его "ведовству" и великий князь, которого "хохлатый человек" сразу расположил в свою пользу и своим открытым, умным лицом, и своими смелыми, мудрыми речами, особенно же когда Димитрий узнал, что Боброк бывал и в Киеве, и маливался печерским угодникам, лобызал их святые мощи. Только эта странная коса у Боброка, этот длинный "хохол" приводил великого князя в смущение.
-- Ишь ты!-- дивился великий князь вместе с дружиною.-- У нас на голове гуменце простригают, а у них вон что, хохол еще оставляют.
-- И усы нарочитые! -- дивились прочие русичи.
Но Боброк объяснил великому князю, что и предки его, князья великие киевские, носили "хохлы", только они называются в киевской земле "чубами". Уверял этот чудной Боброк, что и хоробрый Святослав князь носил "чуб", и Игорь князь, и Олег вещий...
-- Да откуду ты все сие ведаешь, брате Димитре? -- еще более дивился великий князь.
И Боброк объяснил, что когда он маливался в киевских пещерах и живал в них подолгу, так читал там "Летописца", руки самого преподобного Нестора "книжного", и знает, "откуду пошла есть русская земля", и что в ней было, и какие князи княжили, и какие знамения на небеси бывали...
Одним словом, Боброк сразу очаровал всех. Еще была в нем одна особенность, которая пришлась по душе всем: это его веселость, живость характера при внешней, казалось бы, суровости и насупленности; но насупленность происходила просто от расположения бровей и крутизны лба и надглазных костей. Боброк умел пошутить и рассмешить, и под его шуткой как-то сглаживалось, смягчалось и расплывалось все, даже самое страшное... Как ни торжественен был момент, когда Боброк соединился с ополчением великого князя и когда решено было перевозиться через Дон, как ни тревожно все были настроены, Боброк и тут казался беззаботным и веселым; мало того, он шутил, снуя на своем рыжем жеребце по берегу Дона, и указывая, где удобнее наводить мосты, где пускаться вброд, и, как бы в подтверждение легкости этого подвига, перекинул на ту сторону Дона свою шапку и тут же бросился в воду, стоя, а не сидя на седле, и через несколько секунд был уже там и махал оттуда своей барашковой шапкой с красным верхом.
Увидя "хохлатого дьявола" на той стороне, все тотчас же стали переходить Дон то вброд, то по наскоро сколоченным плотам, и раньше полуночи русские рати были уже за Доном и расположились на ночлег.
..."
Полностью текст ПОВЕСТИ можно прочитать ЗДЕСЬ
Tags: ЖЖар былого
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments